evrica_taurica (evrica_taurica) wrote,
evrica_taurica
evrica_taurica

Дирижёр и Жор

Маяк
Поэтические миры Марины Цветаевой и Владимира Маяковского располагаются в одной звёздной галактике. Оба поэта являются носителями русского идеалистического менталитета, для которых артикулируемые обществом псевдоценности, такие как собственность, богатство, накопительство, - приобретают значение сатирических мишеней.
Общие болевые точки, сходные настройки душевного компаса и порой даже синхронность эмоциональных реакций дают в итоге интересные художественные параллели, а то и сложные переплетения, своего рода перекрёстки общих тем, сопряжённых с наиболее сущностной проблематикой не только поэзии, но и бытия.
Так, тема Музыки, в сопровождении близких коннотаций (Голос, Флейта, Музыкант, Дирижёр) у Цветаевой и Маяковского плодотворно оппонирует комплексу смыслов области профанного: еда, жратва, гурманство, обжорство.
Это та генеральная оппозиция, которую я обозначу как
                                                               Дирижёр и Жор.
Максимально интенсивное проявление творческого начала – Искусство, прежде всего Музыка. Субстратом грубой материальности выступает пища.
Казус Маяковского по-своему уникален: исполинская самоидентификация – при отсутствии пантагрюэлизма.
Напротив, наблюдается последовательная, упорная мизофагия.
Никакой анакреонтики! Ригоризм и аскеза.
В произведениях Маяковского поглощающие пищу особи показаны смачно и с отвращением.
Приведу ряд примеров.
Вот вы, мужчина,
У вас в усах капуста
Где-то недокушанных, недоеденных щей.
Вот вы, женщина: на вас белила густо.
Вы смотрите устрицей из раковины вещей
                                                         «Нате!», 1914
Самый ненавистный поэту угол зрения – взгляд с высоты устричьего полёта.
Ещё пример, из стихотворения «Вам!», 1915:
Ка вы измазанной в котлете губой
похотливо напеваете Северянина!
Одним выстрелом прихлопнуты и поэт-гедонист, и съестное ведомство, к которому виршеватель причислен.
Из стихотворения 1915 года «Гимн обеду»:
Если взрежется последняя шея бычья
И злак последний с камня серого,
ты, верный раб твоего обычая,

Из звёзд сфабрикуешь консервы.
Роль звёзд в поэтическом космосе Маяковского совершенно особая. Я бы назвала это сферой тезоименитства.
Получив в дар такое сияющее смыслами имя – Маяковский (каковое «икона стиля» Лиля Юрьевна Брик полагала похожим на безвкусный псевдоним), – поэт имел основания соотносить себя в своём великолепном эгоцентризме со светочем мира.
Маяки – светочи морей.
Звёзды же – световые ориентиры ночного неба, маяки Космоса. Отсюда и нежная, неловко скрываемая (презрительным словом «плевочки») любовь к звездам ( в известном стихотворении «Послушайте!»)
Поэтому последняя строчка четверостишия
Из звёзд сфабрикуешь консервы
воплощение крайнего кощунства, поставленная лицом к лицу оппозиция
                              астрономическое – гастрономическое.
Еда предстаёт как аксиологически отрицательная категория
*
Перед нами программное маяковское стихотворение «Кое-что по поводу дирижёра».
                   В ресторане было от электричества рыжо.
                   Кресла облиты в дамскую мякоть.
                   Когда обиженный выбежал дирижер,
                   приказал музыкантам плакать.

                   И сразу тому, который в бороду
                   толстую семгу вкусно нес,
                   труба - изловчившись - в сытую морду
                   ударила горстью медных слез.

                   Еще не успел он, между икотами,
                   выпихнуть крик в золотую челюсть,
                   его избитые тромбонами и фаготами
                   смяли и скакали через.

                   Когда последний не дополз до двери,
                   умер щекою в соусе,
                   приказав музыкантам выть по-зверьи -
                   дирижер обезумел вовсе!

                   В самые зубы туше опоенной
                   втиснул трубу, как медный калач,
                   дул и слушал - раздутым удвоенный,
                   мечется в брюхе плач.

                   Когда наутро, от злобы не евший,
                   хозяин принес расчет,
                   дирижер на люстре уже посиневший
                       висел и синел еще.
                                                                     1915
Стихотворение – шквал.
Взорвать погрязший в Жоре мир, и при этом погибнуть самому – вот задача героя.
Убить их плоть, но воскресить их души.
Самораспятие…
Вскоре это станет мегаидеей поэмы «Флейта-позвоночник».
Но продолжим о «Дирижёре».
Эпатажная лексика, каскады эффектных тропов, безумно прущая динамика, оглушающие ассоциации, жёстко последовательно проводимый приём реализации метафоры – всё это буквально ошарашивает читателя.
«Дирижёр» обладает также особой живописной выразительностью.
Стихотворение обрамляет своеобразная люминисцентная радуга.
Спектр тонов – от рыжего – к синему, от горячего – к холодному, от живого – к мёртвому.
На одном конце – рыжий, медноцветный, золотой. Другой столп радуги – синий и ультрасиний («посиневший…синел ещё…»)
Инструментовка стихотворения поистине иерихонская. Привлечены трубы, тромбоны и фаготы. Симптоматично, что Автор поручил провести революцию Дирижёру и исполнителям его воли – музыкальным инструментам. В дальнейшем Маяковский будет отождествлять себя с флейтой.
Обкладывающий аудитории площадей громоподобный бас – таков Маяк, адекватный сам себе. Роль Голоса для Владимира Маяковского уникальна.
Процитирую яркую по мыслям статью Павла Розанова:
«… подчас самому Маяковскому в стремлении к манифестации себя голосом преграды ставит собственное тело, голосовой аппарат. Это как бы союзник, который может предать - достаточно поэту охрипнуть (что и случится потом, перед смертью). Поэтому многочисленны примеры, указывающие на недоверие поэта к своему голосовому аппарату. Ввиду ощущения голоса как субстанции силы, основной для Маяковского, хрипота приобретает статус вселенской катастрофы»
http://dragoman.narod.ru/number_2/authors/rozanoff/mayakovsky.html
Поэт дорожит своим уникальным басом
                                    Я сошью себе штаны
                                    Из бархата голоса моего
Цветаева же изначально берёт самую высокую ноту. И идёт выше.
Здесь уместно вспомнить классификацию поэтических голосов, начатую Анной Ахматовой Я имею в виду её строки
Тебе улыбнётся презрительно Блок –
Трагический тенор эпохи
По этому поводу Бродский пишет:
У времени есть свой бас, свой тенор. И у него есть свой фальцет. Если угодно, Цветаева – это фальцет времени. Голос, выходящий за пределы нотной грамоты.
http://club.tsvetayeva.com/index.php?topic=21.0
Поэтическое бесстрашие, отсутствие боязни сорвать свой голос мы слышим в таких строчках:
В синее небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари – и ответной улыбки прорез.
Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!
А теперь сфокусируем свой взгляд на Марине.
Попробуем рассмотреть, если позволительно сказать, г а с т р о н о м и ч е с к и й   аспект некоторых цветаевских стихотворений.
*********************

Продолжение следует
Tags: 120 лет, Дирижёр и Жор, Маяковский, Цветаева, мои эссе, юбилей
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments